Мельницы

Стучат колеса на селе
Далёко на другой земле рыдает пёс, обезголосив.

Село в серебряном плену горит белками хат потухших.
И брешет пёс, и бьёт в луну цепной кудлатой колотушкой.
Мигают вишни, спят волы, внизу в просонок пруд маячит.

И кукурузные стволы за пазухой початки прячут.
А над кишением всех естеств,
Согбенных бременем налива,
Костлявой мельницы крестец,
Как крепость высится ворчаливо.

Плакучий харьковский уезд,
Русалочьи начесы лени,
И ветел, и плетней извест,
Как сизых свеч шевелень.
Как губы шепчут, как руки вяжут,
Как вздох невнятный, как кисти дряхлы.

И кто узнает, и кто подскажет, чем тут когда-то дело пахло?
И кто отважится, и кто осмелится из лунной одури хоть палец высвободить,
Когда им ветряные мельницы окоченели на лунной исповеди.

Им ветер был роздан, как звездам свет,
Он выпущен в воздух, а нового нет.
А только как судно земле вопреки
Воздушную судой живут ветряки.
Ключицы сутуля, крыла разбросав,
Парят на ходулях степей паруса

И сохнут на срубах, висят на горбах
Рубахи из луба, порты короба.

Когда же веснуются куры и стружки,
И дым коромыслом, и пыль столбом.
И падают каплями-дяжками в кружки,
Тополь зажмурясь, нашествием снега слепит небосклон.

Тогда просыпаются мельничные тени.
Их мысли ворочаются, как жернова.
И они огромны, как мысли гениев.
И несоразмерны, как их права.